О духовной силе колыбельных мелодий

Ненэй ненэцие” нюкубца”  хынабцо”  тарабцондо’  ня”амна

Главные люди родного очага: отец (нися - отец,  нисяв - мой отец,  н,ацяв - мой отец,  н,ацякаков – выражение чувственного отношения к отцу) и мать (небя - мать, мамав - моя мама, мамаков - мамочка моя), дед (ири - дед, ирив - мой дед, ириков - дедушка) и бабушка (хада - бабушка, хадав - моя бабушка), дядя (тидя - дядя по материнской линии, тидяв - мой дядя, тидяков - дорогой родственник, тидякоцяв - мой маленький родственник по материнской линии, который младше меня) и тётя (нея - тётя, родная или двоюродная сестра матери). Это они создали и создают своими руками и волей такие вещи и явления, как жилище-чум (мядо  палпада”) и нарты (хано сулорпада”), хореи (тюро  вэн,галамбада”) и тынзяны (тынзян,о  санорпада”). Это они приручили большое и красивое стадо выносливых оленей (н,арка  н,эсы’  ты”  вадавы”) и «воспитали» послушных и умных оленогонных собак (харбё,  мунд’  намдорта  танырць  вэно  вадавы”). Они, кочующие по бескрайней тундре, по долгим и дальним путям и дорогам.

Молодая семья Няруй из Самбурга

Любовь к родственникам, родителям, по справедливому мнению ученого-этнопедагога Л.И. Федоровой, является главной школой нравственного воспитания. В своей научной работе она пишет: «Мать – это самый важный животворный корень, который дает человеку силу, мудрость, нравственное богатство. От того, как ребенок воспринимает лучи этого светоча, как черпает в материнском сердце живую воду чувств, в огромной мере зависит воспитание у него любви к великой святыне – Родине».

Неугасающий очаг родного дома, чума (со”яма  ту’  тодабц’,  харе”  мяд’  ту’  лэё) немыслим без многих предметов, понятий и явлений. Например, слова родного языка (харе’  вада’  хара”,  харе”  вада’  па”мя) и фольклора детства (н,ацекы”  лаханако”), люльки (хоба,  хобако), колыбельные песни (нюкубца’  сё”)...

Как-то родная бабушка Анна Степановна Вануйто (из рода Ванойта”) выразила такую мысль: «В жизни ничего лишнего, ненужного не существует. Во время тундрового кочевья даже незначительные вещи обычно находят своё применение. О людях вообще речи нет, им цены нет. В кочевье соседей как своих родственников любят» («Тэри  н,абцата,  илан,гана  тарёсяда  н,амгэ  ян,гу.  Вымна  мюсярп”  хусувэй  хумбасьда  яёлкарт  тарабцомда  хомби. Ненэцян,гав’  тамна  ханя”  тара”. Тёнян,ы  няхартана”  сянзе-тыва”).

И еще одно изречение, в подтверждение предыдущему, теперь старшего брата моего отца, старика Яптик Лявэ в переводе на русский звучит так: «Да, действительно это так. Нужных вещей и явлений множество, это слова на ненецком языке, сказки, детская колыбель, песенки для ребёнка в люльке, игрушки, игры и много других мелочей. Когда растишь своих детей, а затем внуков, - каждая мелочь находит своё применение и назначение» («Ненэся  тарем’  н,а.  Тарана  н,амгэ  н,ока.  Им  н,эдараб”  тикы  тарця  н,амгэ:  ненэй  вада,  лаханако”,  хооба,  нюкубца’  сё”,  сянако”,  сянакурма”,  юймя,  тамна  н,ани”  хуркари”  хасёда”  н,амгэ”. Ню  (своих детей), ню ню (внуков)  вадабавахана  хусувэй  яёл”  тарабцомда  хомб»).

За стариками остались лишь ими однажды произнесённые слова и фразы. В нашей современной жизни ими когда-то сказанное на родном языке служит нам как постулаты, как заветы-заповеди.

С мамой в чуме тепло и уютно

Часто в тундровой семье можно увидеть такую «живую» картину: вот мать, главная хранительница домашнего очага, сидит в чуме в своём женском углу (н,ацекы”  небя  сэдоралва  яхананда  н,амды), на её коленях колыбель с ребёнком (н,эта  ниня  хобатнакомда  манзабтамби), напевает тихо мелодию (н,аркавна  нись  сю”,  хыно”н,а). Если нанизать все слова словно бисеринки на «золотую нить» нежности, младенчества и родства, обязательно в эту вереницу попали бы слова из «Ненецко-русского словаря» («Ненэця’ вади”, луца’ вади” словарь»), собранного когда-то Натальей Митрофановной Терещенко и Антоном Петровичем Пырерка. Это такие слова: ебц – люлька, зыбка, колыбель; ебцота – самый младший, последний ребёнок в семье (букв. пользующийся люлькой); ебцотако – самый младшенький, миленький; ебта’,  талян,ов’! – обращение к младшему; ебцота(сь) – быть в люльке; хобатнако – находящийся в люльке;  н,ацякэця – ребёночек;  н,ацекы’  небя – мать детей.

Женщина склоняется над ликом младенца, улыбается и покачивает люльку-колыбельку (хобаком’,  ебцм’  лэтамбада,  пын,гэхэламбада  не) и при этом напевает колыбельную мелодию, автором которой является она же (нюкубца  сём  мэта,  хомбада). О чём же поёт мать своему младенцу? Всего из нескольких слов может состоять колыбельная песня, но она всегда близка крошечной душе и маленькому сердцу. Слова и интонация полны теплоты, умиротворения, спокойствия, радости, удивления, любви и бесконечной нежности. Вслушайтесь в слова, найдите в них ритм, подберите свою мелодию:

«Н,эй,  н,э-эй,  ецотаков,

Пыдарн,одэй”  хонадэй”,

Пыдарн,одэй”  ныладэй”,

мерко-ов  вадёдэй”,

н,эй,  н,эй,  н,эй». -

«Нэй, нэ-эй, милый малый,

Ты усни, засыпай,

Успокойся, отдохни,

Поскорее подрастай,

Нэй, нэй, нэй».

Вот так однажды рождаются песни для самых маленьких людей на нашей земле.

Ненецкая колыбельная песня отличается от колыбельных многих других народов прежде всего тем, что она индивидуальна как по авторству, так и по отношению к тому, к которому эти слова и мелодия относятся. Каждому люлечному малышу сочиняется своя личная мелодия, первая песня в жизни. Другие песни люди ненецкого кочевья придумывают потом себе сами, как сложится жизнь… Сколько детей – столько и колыбельных песен. Причём, в ненецкой семье ни одна не повторяется. В самобытной культуре ненецкой кочевой семьи раньше было именно так. В современной жизни ненцев много перемен, изменения происходят, видимо, и по отношению к нюкубца’  сё” – колыбельным песням. 

О первых словах колыбели

Нюдяко  н,ацекы’  нюртей  вада”

Люлечный малыш еще не говорит, еще не знает родного языка. Его душа только наполняется материнской добротой, а он уже слушает родную речь. Голос матери пока главная нить, связывающая его с окружающим миром. Ребенок еще не может выразить свое состояние словами и поэтому свои желания и чувства передает различными оттенками в голосе, возгласами, мимикой, движениями ещё не окрепших пальчиков рук. А ещё порой криком или громким плачем, то есть своеобразной интонацией, которая придает смысл каждому звучащему из уст младенца звуку.

Мама понимает своего малыша, знает значение его возгласов, различает его бессловесный язык, откликается на него, желая ему помочь поскорее окрепнуть, встать на ноги, помочь малышу понять огромный и сложный мир взрослых на уровне детского восприятия.

В своей люльке всегда удобно

В четыре-пять месяцев тундровый ребенок начинает вокализировать первые, только ему понятные подражательные звуки, чуть позже – слова. Так он тренирует свой голос, развивает манеру говорения и речи. Он слушает ласковые слова матери: «Хэй, нюдякоця, ебцотако мер” вадёда (Да, наш малыш быстро подрастает), нисям’ нядабан,гу (мальчику – отцу будет помогать), хадам’ нядабан,гу (девочке – бабушке будет помощница)».

Вероятно, именно в самом раннем возрасте закладывается фундамент будущей речи и песенного интонирования, развиваются способности к песнопению, рассказыванию сказок, сопровождающихся простыми и лёгкими мелодиями.

Интонационный язык грудного ребенка с определенными значениями зова, требования, испуга, жалобы, боли и есть первые зачатки песенно-словесного интонирования, которое затем может перейти в мелодию, а в будущем, во взрослой жизни, возможно, и в песню (сё,  хынабц,  ярабц,  сюдвабц). Кто знает, в каком-нибудь новом веке у ненецкого народа появится новая плеяда поющих сложные формы песенно-музыкального искусства певцов, сказителей древних ярабцев?

Мелодии колыбели

Хоба’ сё”

Как утверждала когда-то наша бабушка, в истории некоторых семей тундровых ненцев есть случаи воспроизведения спустя много лет детских колыбельных песен пожилыми людьми, чаще женщинами: «Н,авна,  вын,гана  ханян,ы”  н,армы”  не”  харто’  нукубца’  сеёдо’  тензебтесяты”,  ханян,эхэна  тамна  ханасетыдо’,  мэцетыдо’». Так, видимо, заложено природой и особенностями детской памяти.

Память детства – цепкая, запоминаются образы родных мест, родной чум, лица ушедших в «нижние миры» людей, сказки, которые они рассказывали, песни, которые они пели. Ребёнок ещё в люльке внимательно слушал и запоминал звуки окружающего пространства: речь (ненэцие”  лахарё”  вади”  хара) и песни людей (ненэцие”  сёё), лай собак (вэно”  сярна”) и шум ветра (мерця’  мунм’), пение птиц (нув’  сармик” мун”) и звуки каслания (мюсева’  сена”), хорканье оленят (сую”  туро”), цокот оленьих копыт (ты”  тоби”  мун”) и звуки полозьев аргишных нарт (мюсева’  мальн,гана  н,адиберта”  хано”  ханзадо’  ирня”). Тундровый ребёнок с детства слышал произведения детского фольклора, которые ему напевали старики стойбища и другие родственники.

Целый мир разнообразных вещей и природных явлений окружают маленьких детей с раннего детства: огонь (ту,  лэйнана  ту), что горит обычно в центре чума; дым (якэ), который уходит далеко в небо через верхнее отверстие чума. Конечно, и отец (нися, илм’  пэртя,  илм’  минреня), который является самым надёжным и важным человеком во вселенной для ребёнка; собака (вэнеко,  мядм’  лэтамбада  вэнеко), от которой исходит тепло; ручные оленята (н,авка,  н,авкаця”), которые то и дело мордочками тыкаются в плечо или руки. Много интересного окружает детей тундры, успевай только замечать и запоминать для будущих поколений.

Больше всего дети стойбища любят слушать сказки и песни. Постигая уроки песнопения, они получают первые уроки нравственности, душевной доброты, сострадания и комфортности.

На наш взгляд, главное значение детских сказок, а также и колыбельных песен ненцев – это их позитивное влияние на психологическое состояние и поведение ребенка в момент его засыпания, бодрствования и взросления.

К примеру, размеренный мотив песни в ритме люльки, покачивающейся на отведённом для этого в чуме шесте (хоба’  н,у – люлечный шест в чуме), и нехитрый простой текст, построенный на образах, знакомых ребенку, успокаивают его и действуют на него усыпляюще. Малыш прекрасно узнаёт мотив собственной, только для него сочинённой матерью (найденной – ню’  ед’  хувы  сё) колыбельной песни. Для него этот мотив является сигналом к успокоению, сигналом ко сну, к отдыху. Так как слышит он эти мотивы перед сном, во время засыпания, то память наиболее крепко схватывает и фиксирует интересные обороты мотива и слова данной песенки.

Из опыта собственного детства знаю, что есть слова и мелодии, «сон приносящие» – немам’  тамбада”  вадако,  немам’  тэволана”  сёкоця”.

Мы любим бабушкины сказки

Обычно к вечеру детвора тундры начинает шалить, и, чтобы ребятню успокоить, взрослые начинают зазывать  Н,эмунзим’ – своего рода ненецкую страшилку, но не особо злющую по характеру. Согласно легенде, с наступлением ночи это мистическое существо бесшумно подходит к стойбищу, прислушивается к голосам непослушных детей, стоит «на чеку», чтобы забрать особенно шаловливых в своё ночное  н,эмунзимское  царство. Оно, к тому же невидимка, ходит тихо-тихо, хотя его движения могут быть резкими и быстрыми. Вот почему его называют по имени  Н,эмунз: имя его состоит из двух слов  н,э – нога, мунзи – без шума, без звука, без голоса. Н,эмунзико – это образное явление, тишину любящий и сон детям приносящий, к сказке детей располагающий. Какой он на самом деле, никто его никогда не видел. Он есть только в сознании людей, он есть в стиле «будто бы» – «тэри  таняна  то”олха». Естественно, никто из детей не желает попадать в руки  Н,эмунзико, шалуны утихомириваются, укрываются и прячутся «далеко и крепко» под женские ягушки для сна. В этот момент приходит на помощь усыпляющему детей родителю (отцу детей или их деду) простая сказочка (лаханакоця). А самому маленькому – люлечному – в женско-колыбельном месте (нёняна, сеяхана, хобатнако’ небянда ня’  мэлвахананди) женщина-мать напевает его личную колыбельную мелодию.

Ночь проходит, наступает утро, приходит новый день со своими хлопотами: мужчины в дальних поездках, олени ушли на ягельные холмы и низины. В стойбище наступает трудовая тишина: заготовлены дрова и вода, топится печка-буржуйка, бессменный и важный атрибут кочевья, приготовлена пища к приезду хозяев большого хозяйства, накормлены собаки, нарты собраны, чумы укреплены дополнительными верёвками и нартами «на всякий случай». Стойбище замирает в ожидании временно отсутствующих людей, оленей и собак.

Ребенок в люльке снова спит, мать шьёт, другие дети тихо играют в куклы из утиных носов, собаки не лают, дед и бабушка слегка уснули, соседей не слышно, видимо, у них происходит то же самое, что в этом чуме - семье.

Тишина. Время идёт. Малыш – будущий хозяин тундры – растёт во сне. «Хобатнако  хоны,  небядо’  сэдора,  н,аркамбой  н,ацекы”  н,ухукорн,а”,  вэн”  мунзи”  ванны”,  ирихи’ - хадаха’  лэракабт’  нимглавэхэ’,  тёнян,ы” сын,гасяванондо’,  пыдо’  н,обтарем’  мято’  мюй  хасёдидо’  ни”  мэс”.

Ханямна - танямна  я  сенаси,  ил’  нерня’  ми”н,а,  вы’  илам’  сяхари’  нерня’  минревандадо’,  неманда  тяхамна  вадёдана,  тедари’  хоны».

Пение колыбельной песни ребенку в младенчестве очень важно еще и тем, что это дает ему эстетико-песенное, затем и музыкальное воспитание. Развивает у ребёнка его творческие способности, мышление, память, способствует становлению уравновешенной психики и, наконец, воспитывает характер.

Также как и у славянских детей, впрочем, как и у детей других народов, у ненецких детей имеются люлечные песенки-пестушки. На ненецком языке – хобатнаком’ сянз  мэта” сё” (дословно – слова в сопровождении мелодии, выражающие особенную нежность к младенцу): «Нюдякоцёв,  пэдаваков,  ирикомдов  нядабан,гов,  мер”-мерэй’  вадёдан,ов,  нюва”-нювов”  сяндакоцёв…» («Наш маленький, не знающий лени, дедушке и бабушке приходящий на помощь, быстро-быстро подрастающий…»).

Как видно из текста, слова должны быть знакомы и поэтому понятны ребёнку, они плавно и непринуждённо ложатся на лёгкую и простую мелодию. Автором может стать любой член семьи, но в первую очередь, конечно, родители и близкие родственники.

Обычно пестуют ребенка в первые месяцы жизни, забавляя, успокаивая, отвлекая, лаская, а нередко и просто имитируя и комментируя движения и действия: поглаживание (нацекы’  н,ая’  хобам’  салмарамбава), потягивание (вэн,галамбава), подсаживание (нацекым’  н,одь’  н,амдоламбава), ложное приподнимание на ножки (н,ацекым’  н,эта  ни’  хаця”  нултамбададрев’  сянакултамбава). 

Когда ребенок у семейного огня в чуме просыпается и потягивается, гладят его тельце, ручки, шею, животик, ему, естественно, нравятся эти процедуры, особенно когда ему снова поют колыбельную песню или говорят ласковые слова, призывая его к бодрствованию (н,ацекы  силрабта  сава,  илебядёбта тара).

Для того, чтобы вызвать у ребенка радость движения, возбуждение, веселый лепет, смех, необходима своего рода стимуляция, повод для радостного и весёлого настроения. Она-то и достигается пестушками – люлечными коротенькими песенками.

Ненецкая детская люлька

Как известно, в русском языке термин «пестушки» имеет корни от глагола «пестовать» – нюкцям’ сяма, т.е. нежно нянчить своего ребёнка, лелеять, носить на руках, растить – воспитывать здоровым и ласковым.

Сами по себе колыбельные песни поются естественно и просто. Их напевают малышам кроме матери и другие члены семьи. Бабушка, старшая сестра, а вот братья чаще не поют, видимо, стесняются. Возможно, они поют «про себя». У ненцев есть такое понятие, как «петь про себя» – и’  н,ыл’  хыно”ма”.

Взрослые стараются, чтобы содержание и характер поэтического текста были достаточно просты и понятны младенцу. При этом следует сохранять естественный тембр голоса, его вибрирующую мелодию, словно плывущую под такт движениям украшенной женской нарты во время кочевья.

Великолепное это состояние – плыть в бархатной синеве аргишного движения по долгой и дальней тундровой дороге, напевать мелодии колыбели под такт цокота оленьих копыт и треск полозьев неугомонных нарт.

Следует сделать вывод о том, что детская песня колыбели рождается при любой ситуации, естественно, кроме сакральных и других критических действий (смерть, похороны, траурное шествие…).

Колыбельные песни есть у каждого народа. Они сопровождают нас всю жизнь. Сначала их поют нам, потом мы поём своим детям, а позднее – внукам.

Трудное, но, в то же время, и лёгкое занятие – собирать, как морошку в комариный день в тундровых низинах, колыбельные песни ненцев.

В процессе вырастания собственных детей (каждому подарили личную песню младенчества) и работы с детьми санаторно-лесной школы г. Салехарда удалось собрать материал для книжки «Ебцотако’  нюкубц» («Колыбельная для тундровичка»). В предисловии этого издания мы спрашиваем себя: когда и как рождаются колыбельные песни тундры? Сами же и отвечаем: колыбельные песни тундры рождаются и тогда, «когда нарту качает в сугробах» – «мюссе  ховы”  сё’  вада”,  сё’  хынабц’  хара».

Колыбельные песни имеют удивительную силу, они возвращают нас в наше детство, в самое дорогое и незабываемое время – время Добра, Любви, Надежды и Веры. И, наверное, поэтому в момент грусти и печали или радости и вдохновения мы обращаемся к этой вечной теме.

Хунян,энда  н,эсонд”,  тедари’  лакамбой  н,эя!